Мэтр отечественного футбола, влюбившийся в игру совершенно случайно, а уже спустя какое-то время выводивший в четвертьфинал чемпионата мира сборную Камеруна. 82 года любви к своему делу, доброты, справедливости, искренности. Новогодний разговор о жизни и профессии сложился легко, как это практически всегда и бывает с интеллигентным и обаятельным Валерием Кузьмичом. В интервью мы обсудили:
- начало тренерской карьеры Непомнящего;
- службу в советской армии;
- заработанные в Камеруне деньги;
- лучшие качества Артема Дзюбы;
- секреты хорошей формы в 82 года.
«Играл плохо, но почему-то забивал. То мяч об меня ударится, то сам голову подставлю»
— С чего началась ваша любовь к футболу?
— До 16 лет я активно занимался спортом, в частности, баскетболом и легкой атлетикой.
В городе, котором я жил, был только тренер по футболу. Я пришел на тренировки и начались мучения. Тренировки тогда были такие: один мяч на 20 человек, и мы просто играли в футбол. Мяч ко мне никогда не попадал, я его просто не касался. Когда нужно было в первый раз пробить по воротам с 16 метров, я едва добил до ворот, он еле катился.
У меня был приятель Дима Махов. Он начал учить чеканке, бить по мячу, замахиваться, правильно ставить опорную ногу при ударе. Зимой мы с ним занимались футболом в спортивном зале школы. Мама купила по этому случаю мяч. На весь город он был только у меня. Вышли на поле весной, уже 11 на 11, но я все равно по мячу даже толком не мог попасть. Мама на трибунах сидела, потом мне сказала: «Ты что, как балерина, прыгаешь?» Мне посоветовали, чтобы во дворе собирал маленьких мальчишек и играл с ними.
Закончил школу, поступил в университет и первый раз начал серьезно тренироваться в сборной университета по футболу.
— Кто был ваш любимый футболист в СССР?
— Первый раз я увидел футбол на стадионе, когда с мамой были в Москве в гостях. Играла сборная Румынии против сборной СССР — 1:1. Помню, что вратарем нашей сборной был Леонид Иванов, предшественник Льва Яшина. После этого я не видел футбола долгое время, потому что жил далеко, в маленьком городке. Потом, когда уже тренировался, посмотрел три игры московского «Торпедо». Узнал об Иванове, Стрельцове, Воронине. Телевидения не было тогда.
— Вы на кого-то равнялись?
— Нет. Я не знал особо наших великих игроков. Я футболист поневоле. Мне некуда было девать себя. Занимался музыкой и футболом. Потом я попал в сборную ребят 1943 года рождения и участвовал в турнире, который назывался «Кубок Надежды». Попал в сборную республики, по-прежнему плохо играл, но почему-то забивал. Я был длинный для тех времен (180 см), центральный нападающий. То мяч об меня ударится, то сам голову подставлю.
— Такой форвард-наконечник.
— Ну да. Вверху тоже, говорят, играл неплохо. В 1963 году меня призвали в армию, а в 1964-м я уже был капитаном и тренером команды там, где служил. В армию тогда призывали даже из институтов. На третий год я уже не служил в армии, а выступал в команде мастеров «Спартак» (Самарканд) — и получал за это деньги. Путь от новичка до игрока профессиональной команды прошел за четыре года.
«Я был первым парнем на деревне: музыкант, спортсмен. И вдруг служба»
— Что для вас все-таки эти армейские годы? Вспоминаете с теплотой на душе?
— Я, конечно, очень сильно сожалел, что мне пришлось идти в армию. Ну, представляете, студент на втором курсе — и его забирают, это три потерянных года. Я был первым парнем на деревне: музыкант, спортсмен. А здесь вдруг служба…
Но как-то себе правильно дал установку: призвали — все, никуда не денешься, служи по уставу. Я был хорошим солдатом. Учебку прошел. В то время учебный курс был девять месяцев. Стал механиком-водителем, хорошо водил танк. Механик-водитель третьего класса, потом быстренько выполнил норматив второго класса. Там были специальные упражнения, которые очень непросто делать. Стал заместителем командира взвода, примерным сержантом. На третий год меня забрали в команду, я жил в гостинице целый год в Самарканде.
В армии я научился очень многому. Во-первых, все всё делают сами, никто за вас не постирает, не погладит, не приготовит еду, не уберет. Я всему научился там, быть в команде не последним человеком. Ни разу не столкнулся с таким понятием, как дедовщина. Там были ребята постарше, но чтобы кто-то там повысил голос на молодого — такого не было. «Молодой, принеси, подай» — это есть, в том числе и в профессиональной футбольной команде. Молодежь отвечает за все, что нужно принести и подать. А чтобы вот чем-то унизить… Ничего подобного! Тем более, что я еще служил в королевском полку. Оказывается, танковый полк в Самарканде был под личным наблюдением командующего Туркестанского военного округа. В послевоенное время этот полк всегда был образцово-показательным.
Со всеми сослуживцами, кто еще остался жив, мы на связи. Общаемся, навещаем друг друга. Армейская дружба! Для меня армия — не потерянное время.
— Как вы вообще после этого пришли к тренерству?
— Вернулся после армии домой в Ашхабад. Студент, стипендия 28 рублей. Устроился работать матросом-спасателем у летнего бассейна. Зимой — кочегаром в котельной зимнего бассейна. Когда я трудился кочегаром, пропускал занятия, но все равно был прилежным студентом.
Один из моих приятелей стал директором стадиона «Локомотив» в Ашхабаде. Позвал меня к себе, предложил ухаживать за газоном, подстригать, поливать поле и играть за «Локомотив». Через какое-то время выяснилось, что тренер команды, которая играла на «Кожаный мяч», попал в неприятную ситуацию и ребята — а они были с моего микрорайона — остались не у дел. Приятель предложил мне взять этих ребят и тренировать. Когда я приступил, то увидел, что они гораздо больше меня знают. Сказал им, что как тренер ничего не понимаю и буду учиться вместе с ними. Почти каждую тренировку объяснял им, что хочу, и потом это вошло в мою систему. Постепенно я понял, что для того, чтобы решать какие-то задачи, нужно идти от простого к сложному.
С теми ребятами у меня до сих пор самые прекрасные отношения. Уже многие из них живут в Германии, США, Прибалтике. Эти ребята многому меня научили, и я их потом тоже.
«Обычно после того, как люди поработают два года, покупают какие-то автомобили. Я даже на машину в Камеруне не заработал»
— Как у вас возникло предложение от сборной Камеруна?
— Я начал работать тренером в октябре 1968 года, а сборная Камеруна была в ноябре 1988-го. Значит, я к этому времени уже двадцать лет трудился. До этого я был постоянным тренером сборной Туркменистана на протяжении шести лет подряд. У меня был богатый, достаточно серьезный тренерский стаж. Другое дело, что я не работал ни за границей, ни в высшем дивизионе СССР.
В советское время в Африку командировали специалистов для оказания помощи развивающимся странам. Очень много советских тренеров работало там, особенно в Северной Африке. На два года отправляли. И не только в футболе — касалось всех видов. Советский Союз развивал спорт на африканском континенте.
Я попал в число тех, кого таким образом туда откомандировали. При этом сборная Камеруна уже в то время была серьезной командой, обладателем Кубка Африки. В 1982 году на чемпионате мира в Испании они вполне успешно играли в группе с Италией, Польшей и Перу. Не проиграли ни одного матча.
— Как близкие ваши воспринимали, что вы переезжаете в Африку?
— Так это было очень почетно. Я не лукавлю, когда говорю: если бы мне там не платили, я готов был бесплатно поработать со сборной Камеруна. Такой вызов! Очень интересно со всех сторон, хотя и не очень много заработал. Обычно после того, как люди поработают два года, покупают какие-то автомобили. Я даже на машину в Камеруне не заработал, честно говоря. Получал по контракту 700 долларов, хотя у меня контракт был на 1500. Еще 50% зарплаты, когда я работал в футбольной школе молодёжи, откладывалось на депозит в банке.
— Не было страха, что не справитесь? Язык другой, кухня, менталитет.
— Страха, может, и не было, но тревога была сильная, конечно. Там была желтая лихорадка, много болели люди. Особенно это трудно оказалось для жены, там она и подорвала здоровье.
Камерунцев тогда называли африканскими бразильцами — технари, хорошая команда. Ко мне отношение было там не совсем простое. Более того, даже когда мы завоевали путевку в финальную часть ЧМ-1990, стоял вопрос, чтобы меня заменить французским специалистом. Потому что уже был подобный опыт: в 1982 году, когда они получили право играть на чемпионате мира в Испании, с ними работал тренер поляк, а потом его заменили на француза. И со мной тоже стоял такой вопрос. Но отстоял министр молодежи и спорта. Сказал: «Нет, мы с ним до конца пойдем». Уже тогда как-то я, наверное, себя проявил.
— Что значила для вас та игра против СССР на ЧМ-1990?
— Для меня это был вызов. Я профессионал, никаких сомнений не было, что нужно играть изо всех сил. Никто ко мне не обращался — ни из федерации футбола, ни откуда.
Наоборот: получилось так, что я объявил состав и сделал четыре изменения перед этой игрой. Дело дошло до президента Камеруна. Мне позвонили и сказали, чтобы я ни в коем случае не менял оптимальный состав, потому что общественное мнение будет не очень хорошим — дескать, тренер специально ослабил команду, чтобы сыграть со сборной СССР.
Если бы не это, может быть, мы бы по-другому сыграли. Я действительно хотел дать отдохнуть некоторым ребятам. Пришлось их выпускать, потом менять. Я настроен был на этот матч с особенным вдохновением. Хотел победить, конечно, но сборная СССР была явно сильнее нас (4:0).
— Любите путешествовать?
— Я легко переношу все тяготы и лишения. Удивительно быстро адаптируюсь ко всем условиям, где оказываюсь. Не моя заслуга — папа с мамой такими сделали. К климату легко отношусь, без проблем переношу ночные перелеты. Могу прибыть утром после 8–9 часов в самолете — и в 10 уже проводить тренировку.
Друзья любили говорить, что мне «нефиг делать» в российском чемпионате — не подхожу, видите ли, по менталитету. Говорили: «Валер, да не суйся туда… Тебе трудно будет». Меня это всегда удивляло.
Чтобы проверить себя, согласился работать в Узбекистане — выяснилось, что вполне комфортно. Потом пришло приглашение из Томска — они пять лет меня мучили приглашением. Я отказывался, но потом пошел. Пришел в команду без денег, потом пришлось испытывать тяготы и лишения. В Китае, Японии, Южной Корее было комфортно, а тут безденежье. Не скажу, что мы совершали подвиги, но удалось сохранить команду. Сейчас в Томске я свой человек, ко мне хорошо относятся, обрел себе много друзей.
«Дзюба пахал сам и заставлял это делать всех вокруг в команде, хотя еще пацаном был»
— Вы возглавили «Томь» в 2008-м, а уже в следующем году клуб арендовал у «Спартака» 20-летнего нападающего Артема Дзюбу. Каким он был тогда?
— Когда мы встретились, я уже знал его футбольные качества. Когда пришла идея и возможность его пригласить, я приложил все усилия, чтобы он у нас оказался. В каком-то смысле нам повезло, что от него отказался «Спартак». Но помимо «Томи» за Артема боролись другие клубы.
Я объяснил Дзюбе, что он нужен нам как игрок основы, а не как резерв. Я даю ему возможность играть. Это важно. Мы быстро нашли общий язык. Артем — профессионал в высшей степени: относился к тренировке как к серьезной работе, пахал сам и заставлял это делать всех вокруг, хотя еще пацаном был.
— Он уже тогда был душой коллектива и травил байки в раздевалке?
— Да, в том-то и дело! В команде были ребята старше его, но он быстро встал на одну ступеньку с ними. Люди увидели, что он работает, что не звезда, которая спустилась с небес, чтобы учить их футболу. Он сам отрабатывал от начала до конца.
У меня играло два однотипных нападающих — Сергей Корниленко и Дзюба. Использовал то одного, то другого. Вижу, что оба недовольны. Решил использовать их вдвоем. Нашел Артему позицию, он стал играть из глубины, был связующим звеном, а Сергей играл «в створе» и топтал там защитников.
С Артемом мне совершенно не было трудно, никаких конфликтных ситуаций. Его подгонять не надо — только тормозить. Потом Дзюба стал авторитетом для ребят и своего возраста.
«Вечером звонят и говорят, что со мной хотел бы поговорить Гинер. Говорю: «Ничего себе… А по какому вопросу, не знаете?»
— Хочу спросить про ваш приход в ЦСКА. Что это было? Чем вы там занимались?
— Удивительная история. Я ушел из «Томи» и был период, когда не работал. Вдруг звонок: «Валерий Кузьмич, с вами хотел бы поговорить представитель ЦСКА». Я ехал в метро и сказал, что ничего не слышно, попросил перезвонить. Забыл про звонок, вечером набирают еще раз и говорят, что со мной хотел бы поговорить [Евгений] Гинер. Говорю: «Ничего себе… А по какому вопросу, не знаете?» Ответили, что не знают. Назначили встречу и предложили сотрудничество — даже не знали, как меня обозначить. Евгений Леннорович сказал: нам нужен ваш опыт, чтобы понять, как развивать клуб. Потом конкретизировали — советник президента по спортивным вопросам.
В обязанности входила селекционная работа, работа в академии, чтобы понять, как она живет и дышит, оценка тренерского коллектива. К первой команде я никакого отношения не имел. Только если задавали вопросы — отвечал. Со Слуцким, к примеру, не сотрудничал. Мы обсуждали игроков только тогда, когда возникал вопрос.
— Кого из футболистов вы тогда открыли?
— Я никого не открывал. Только говорил свою позицию. Да, я смотрел ребят. Выезжал в командировки — Южная Америка, Бразилия, Аргентина, олимпийский турнир в Лондоне. Я терпеть не мог смотреть игрока по телевизору, мне нужно было его живьем увидеть и познакомиться поближе.
ЦСКА — великий клуб, я благодарен за время, проведенное там. Многому научился. Век живи — век учись. Мне там было интересно.
— Кто был в то время главной звездой РПЛ?
— Вагнер Лав, конечно.
— Самая сильная команда в России в то время, помимо ЦСКА?
— Для меня критерий — место в таблице.
«То, что раньше вытворял самый техничный игрок московского «Спартака», сейчас делает любой 14-летний мальчишка академии»
— Было ли предложение амбициозного клуба, от которого вы отказались?
— Да. Для меня в то время образцовой командой было «Торпедо», я болел за них. Работал в Южной Корее плодотворно четыре года, уже заканчивался контракт. И вдруг меня приглашают на беседу к председателю совета директоров Владимиру Алешину и предлагают возглавить команду.
В итоге я отказался. Себе самому объяснял это тем, что сильно устал, мне нужна была пауза. Плюс я не видел ни одну игру «Торпедо» за последние четыре года. Алешину объяснял, что нужно будет укрепляться, а я не знаю сильные и слабые стороны команды. Спросил, можно ли вернуться к разговору через полгода. Он сказал, что это невозможно, он не может взять тренера на полгода. Тогда я сказал, что будем ждать.
— Жалели потом, что не возглавили «Торпедо»?
— Да. Больше предложений, о которых можно жалеть, у меня не было. Предлагали работу и в итальянских, и во французских клубах, но я отказался. Причина одна: боялся журналистов. Не хотел оказаться в ситуации, в которую попал Станкович в «Спартаке». Он не понял, какой груз взял на свои плечи. Это большая ответственность.
— Это были именитые клубы?
— Нет.
— Можете сравнить предыдущее поколение футболистов с нынешним?
— Это абсолютно несравнимые вещи. Раньше четырех лет хватало, чтобы стать профессионалом. Сейчас это невозможно.
История Ярцева — в 20 лет из Второй лиги попал в «Спартак» и стал лучшим бомбардиром. Сейчас, чтобы попасть в «Спартак», нужно пройти через такое сито… Из десяти тысяч один просачивается.
То, что раньше вытворял самый техничный игрок московского «Спартака», сейчас делает любой 14-летний мальчишка из академии. Разные уровни, разные скорости, разное понимание игры. Все развивается, все растет. Отношение к футболу стало серьезнее, чем раньше. Раньше в 30 лет человек считался глубоким ветераном. Сегодня футболист понимает, что у него есть 10–15 лет, чтобы стать профессиональным игроком, обеспечить себя и свою семью. Другой менталитет, иное отношение. Не скажу, какое поколение лучше или хуже. Они просто разные. Мотивация совершенно разная тоже.
«Для меня Новый год — второй праздник после Дня Победы»
— Что для вас значит Новый Год?
— В разных странах отмечал по-разному. Где-то Новый год — главный праздник, где-то Рождество. В Японии, например, 1 января играется Матч императора. Моя команда играла там.
У нас Новый год — один из главных праздников. Для меня это второй праздник после Дня Победы. Я всегда желаю людям думать, что у нас всех есть завтра. Нужно быть готовыми прожить завтра не хуже, чем вчера. Желаю всем здоровья, мирного неба над головой.
— Как в 82 года оставаться в такой форме? У вас есть вредные привычки?
— Я курил несколько раз. Знаете, как говорят: «Бросить курить очень просто — я сам много раз бросал» (смеется). Давно уже не курю.
Насчет алкоголя — могу позволить себе порцию виски или хорошего вина. После Африки долгое время пил джин-тоник — это профилактика. Не отказываюсь от того, чтобы провести вечер за фужером хорошего вина и за хорошей беседой. Но никогда в жизни не напивался. Ни разу не был пьяным! Просто в какой-то момент уже не хочется, не лезет. Никогда не осуждаю тех, кто позволяет себе. У каждого своя жизнь и роль в этой жизни.
— Чем вы занимаетесь сейчас?
— Я президент общероссийского движения «Дриблер».
Десять лет назад ребята из Новосибирска начали это движение в детских садах, решили оставить свой след в футболе. С трех садиков доросли до более 100. Движение уже в 14 городах страны. Более того, они назвали свое объединение «Дриблер» имени Валерия Кузьмича Непомнящего», получили президентский грант. Дети 4-7 лет занимаются там футболом, потом идут в академии. Очень много хороших ребят вышло оттуда.
Плюс, конечно, у меня дедушкины обязанности — внук там играет.
— Не скучаете по тренерской работе?
— Не бывает такого, чтобы совсем не скучать. Но не скажу, что сейчас горю желанием бежать тренировать, засучив рукава.
Одна медиакоманда обращалась ко мне на этапе зарождения. Я с ними месяц провел, понял, что это такое. Считаю, что медиалига — серьезное дело. Мне не нравятся мат и толпы народа на футбольном поле, но они могут привлечь новое поколение ребят. Я абсолютно не против этого движения, футбол должен быть разным.
Также у меня хорошие отношения со многими тренерами, у которых я желанный гость и собеседник.
Блиц
— Выиграть чемпионат мира с Камеруном и никогда больше не тренировать или пусть всё будет как было?
— Пусть все будет как было. Я благодарю за все прошлое.
— Если не футбол, то…
— То футбол, к сожалению (смеется).
— Самое яркое воспоминание из Африки?
— Когда мы возвращались после чемпионата мира в Камерун. Это было нечто: вся страна была на улицах, когда мы в открытых машинах ехали по городу. Нас встречали как Гагарина.
— Что вас сейчас вдохновляет?
— Я счастлив тем, что просыпаюсь и жду завтра.
— Любимая книга, которую посоветуете?
— Я книголюб, хорошо читал иностранную литературу. Больше любил что-то из Жюль Верна, «Следопыты». «Два капитана» Каверина — это была для меня путеводная книга. Я, очевидно, патриот, хотя никогда не был коммунистом.
— Что такое любовь?
— Это нельзя объяснить.
— Футбол тремя словами.
— Самая интересная игра.
Больше новостей спорта – в нашем телеграм-канале.
